Меню
Электронная библиотека АПП
Сборник избранных работ
БЛИЖЕ К ПРАКТИКЕ
Практические вопросы психотерапии в динамическом подходе
Доклады участников традиционного круглого стола АПП
19.06.2021
Эпоха пандемии. Фантазм и реальность в свете психодинамической психотерапии.
Вынужденное изменение прежнего образа жизни создает лиминальную ситуацию, лишенную привычных жизненных ориентиров. Мы сделаем попытку анализа вызовов пандемии и возможностей работы с ними.
О теневых аспектах культурных комплексов и о том, как коллективная травма может стать ресурсом для формулирования символов Тени и последующего диалога с ней через творчество.
О том, как революционно изменился мир, человек и его отношения со времен открытия и описания психоаналитической теории Зигмундом Фрейдом в терминах лиминальности, травмы, психоза и новой реальности.
Об аспектах бессознательных фантазий, вызванных ограничениями личности, о феномене мельтцеровского клауструма и моем понимании процессов работы психотической части личности и ее ситуационного доминирования.
Усиление дисциплинарных мер означает усиление инстанции Сверх-Я, а значит аутоагрессии и страха. Меры борьбы с вирусом увеличивают разрыв субъекта с самим собой, парадоксально сокращая возможности налаживания внутреннего баланса.
В период пандемии основными психологическими проблемами пациентов стали навязчивости, эпизоды паранойи разнойстепени длительности, психотические эпизоды и перверсии: для многих людей внутренние субъективные переживания наконец-то нашли подтверждение в наблюдаемой ими действительности.
В докладе будет рассмотрена ситуация, возникшая в результате пандемии COVID-19, впоследствии получившая название "ситуация 2020", с точки зрения факторов, способствующих личностному и организационному развитию. Пандемия через призму бионианского подхода.
Кантор А. М.
Психоаналитик, супервизор-эксперт АПП, соучредитель АПП; специалист, тренинг-аналитик, супервизор (European Confederation for Psychoanalytical Psychotherapies, Austria, Vienna (2010 ); докторант психологии, к. и. н; преподаватель вузов.
Вступительная статья научного руководителя проекта "КРУГЛЫЙ СТОЛ АПП"
ТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТ…Смерть для меня сегодня
ТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТподобна выздоровлению больного,
ТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТ……………………………………..
ТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТподобна возвращению человека
ТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТиз похода в дом свой..."

ТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТ«Разговор разочарованного со своей душой»
ТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТТперевод с древнеегипетского Марии Эндель.

Вынужденное изменение прежнего образа жизни создает, безусловно, лиминальную (пороговую) ситуацию, лишенную привычных жизненных ориентиров. Именно это явилось для нас основанием обсудить ее психикофантазматические особенности, проявляющиеся в работе психотерапевта, в его отношениях с клиентом и его психическим материалом.
Пандемия и сопутствующие ей события становятся не только причиной повышенного уровня стресса и тревожности, но приводят к более серьезным психологическим проблемам.
Мы часто видим, что психическое состояние больных после covid-19 соответствует критериям посттравматического стрессового расстройства.
Однако, для кого-то время пандемии стало импульсом для пересмотра смыслов, временем для активизации деятельности, поиском новых возможностей.
В сообщениях круглого стола будет освещаться современная роль психотерапии; мы постараемся описать изменения, происходящие с нашими клиентами и пациентами; сделаем попытку анализа вызовов пандемии и возможностей работы с ними.
Збронская Марианна Феликсовна
Аналитический психолог (юнгианской аналитик), супервизор, соучредитель АПП, руководитель секции юнгианского анализа АПП
Пир во время чумы: некоторые аспекты репрезентации культурных комплексов в ситуации вынужденной изоляции.
ттттттттттттттттттттттттттттттттЦарица грозная,
ттттттттттттттттттттттттттттттттЧума теперь идет на нас сама
ттттттттттттттттттттттттттттттттИ льстится жатвою богатой...
тттттттттттттттттттттттЗдесь и далее Пушкин А. С. "Пир во время чумы"

Мы живем в смутное время. Время, проверяющее нас на устойчивость, устойчивость оси Эго - Самость, поскольку, как показывает практика, надежда на прочность Персоны не выдерживает вызовов пандемии.

Ныне церковь опустела;
Школа глухо заперта;
Нива праздно перезрела;
Роща темная пуста;
И селенье, как жилище
Погорелое, стоит, —
Тихо все. …

В нашей работе мы постоянно сталкиваемся с тем, что карантин, изоляция и социальное дистанцирование усугубляют и обостряют проблемы и темы, связанные с ядром личности, глубоко укоренённые в личной и коллективной культурной истории.
Сегодня я хочу вместе с вами поразмышлять о том, как угроза коллективной ретравматизации запускает манифестацию культурных комплексов и призывает многих из нас и наших клиентов зажечь огни, налить бокалы и, "заварив пиры да балы, восславить царствие Чумы".
Наиболее пристально тему культурных коллективных комплексов во второй половине ХХ века начал рассматривать Джозеф Хендерсон. При этом, он говорил скорее о наличии культурно обусловленной психики, которая, скорее всего, включает в себя и сознательные, и бессознательные компоненты.
В свою очередь, Джером Сингер определил характеристики функционирования культурного комплекса, сделав акцент на том, что "культурный комплекс проявляется в захватывающих нас душевных состояниях и повторяющемся поведении, характерном как для группы в целом, так и для отдельных ее членов". Важно, что при всем своем аффективном заряде психической реактивности, он абсолютно синтонен идентичности группы (и каждого ее члена), поэтому совершенно не вызывает чувства несоответствия.

В дни прежние чума такая ж, видно,
Холмы и долы ваши посетила,
И раздавались жалкие стенанья
По берегам потоков и ручьев,
Бегущих ныне весело и мирно
Сквозь дикий рай твоей земли родной;

Для нас также важно подчеркнуть, что культурные комплексы часто могут возникать вследствие травматических событий, случившихся с группой, иногда столетия и тысячелетия назад, то есть они имеют в своем основании архетипическое ядро и актуализируются вследствие возникновения в поле восприятия группы соотносимых с травмой символов.
Стоит отметить, что само слово "карантин" уже является таким символом, поскольку происходит от итальянского "quaranta giorni" - "время из 40 дней состоящее" - именно столько дней длилась изоляция во время чумы в средние века. С числом 40 связано огромное количество ритуалов и мифов как в христианстве, так и более ранних религиях. При этом реконструируемый праиндоевропейский корень *KRNT - связан, в том числе, с семантическим полем "защита-оберегание (жизни)"/"потеря, лишение (жизни)" ср. сорок недель беременности/сорокоднев.
Впервые это слово во сколько-нибудь читаемом варианте встречается в египетских записях начала второго тысячелетия до н. э. и заимствовано из одной из ветвей афразийской языковой семьи, являющейся родственной, а по некоторым данным входившей в праиндоевропейскую языковую семью, в значении "чехол для фаллоса".
Эта же семантика прослеживается в символике архетипических образов Матери и Отца, лежащих в основе Российских культурных комплексов, затапливающих сознание многих соотечественников, в ответ на карантинные меры.
В древних архаических культурах ритуалы, связанные с пересечением границ (попаданием из одной зоны в другую) всегда были связаны с женскими материнскими образами, тогда как обозначение самой границы (пограничные знаки и процесс "проведения" границы) - носили фаллический характер и представлялись через фаллические знаки и символы.
Ситуация вынужденной изоляции соотносима с ситуацией насильственного "проведения границы", когда отцовский Логос, власть вынуждает эго регрессировать к материнскому контейнеру. Человек, ограниченный/защищенный карантинными мерами оказывается перед необходимостью выдерживать напряженную амбивалентность между инфантильными ожиданиями, связанными с возвратом в материнское лоно и обнаружением полной истощенности этого контейнера, поскольку функция защиты и питания в карантинном контейнере не могут быть реализованы.
Истощенный контейнер - голодная пожирающая мать - обеспечивает застой энергии либидо, поскольку в процессе такой насильственной инфантилизации все формы агрессии вытесняются в Тень, которая и проецируется на насильника.
Другими словами: фрустрация вызывает гнев, активизирующий, в свою очередь, поляризацию образов и проекцию Тени на существующего или фантазируемого Другого.
Е. И. Ревзин в докладе на конференции ПСАП в 2020 подчеркнул, что манифестация любого культурного комплекса, как и комплекса личного, связана с поляризацией противоположностей, последующим отделением Тени и проекцией ее на Другого.
Одновременно с этим происходит констелляция отцовского культурного комплекса, который в российской действительности по определению бинарен. Эта бинарность связана во многом с не вполне удавшейся попыткой ассимиляции христианством язычества, которая удалась в западной Европе, или язычеством христианства, как, например, в Северной Осетии и других восточных регионах. На Руси из века: Бог-Царь-Отец - непреложная высшая священная власть и сила, с одной стороны, и нарушитель моральных норм, убийца и пьяница "не согрешишь, не покаешься" - с другой.
Застоявшееся в условиях истощенного контейнера либидо либо начинает "подгнивать" в депрессии, либо взрывается в личностные, междоусобные (с начальством и т. д.) и политические конфликты. Тень Отца-Кроноса или Отца-Кощея проецируется на фигуру (иногда фантазийную), которая уничтожила или пленила слитую с Матерью Феминность, призывая уничтожить злодея и спасти Мать-Деву. Анима, поглощенная или влитая в материнский комплекс - феномен тоже характерный для российской действительности.

Ты, Вальсингам: для пресеченья споров
И следствий женских обмороков спой
Нам песню, вольную, живую песню,
Не грустию шотландской вдохновенну,
А буйную, вакхическую песнь,
Рожденную за чашею кипящей.

Именно такая констелляция комплексов истощенной голодной интрузивной Матери-Анимы и властно защищающего аморального Отца-Кощея создает ситуацию коллективной ретравмы. Близость этой страшной культурной травмы, в свою очередь вызывает панику. Паника - это состояние безумия, которое является своего рода защитной реакцией - запредельное возбуждение, сравнимое с безумием вызываемым подарками славянских "потомков" Велеса - волшебными гуслями, дудочками и балалайками, заставлявшими плясать до упаду или до смерти.
В результате мы имеем то, что Пушкин описал в "Маленьких Трагедиях" - но в увеличенном до размеров страны формате.
То есть манифестация коллективных культурных комплексов вызывает коллективную ретравматизацию, которая в свою очередь запускает привычные защитные механизмы психики - агрессию или бегство, усиливая внутриличностное и внутриколлективное расщепдление, опирающееся в том числе на мифологическое сознание.

Мне странная нашла охота к рифмам
Впервые в жизни! Слушайте ж меня…

По сути, одним из немногих способов преодоления такого расщепления является развитие трансцендентной функции сознания. Выход за пределы внутренней изолированности частично спроецированных внутренних объектов возможен через реализацию основных задач анализа - поиск, формирование и использование символов. Как сказал Дейл Матерс на недавно прошедшей в С-Петербурге юнгианской конференции: "Задача аналитика, как и задача художника - задавать вопросы, а не отвечать на них". И если мифологическое мышление дает ответы, то символическое задается вопросами. Символическое мышление по сути своей - творческий процесс. Поэтому, как мне видится, один из продуктивных путей развития этой самой трансцендентной функции - путь творчества. Ведь именно он вывел чумные Темные века к Ренессансу.

Галина Савченко.
Председатель Одесского Психоаналитического Общества, обучающий психоаналитик супервизор ECPP, супервизор ОПО, член УАП, председатель Этического Комитета Психоаналитического Дивизиона НПА- EFPA
Психоанализ в период лиминальности
Мое выступление будет скорее коротким тезисным спичем и приглашением к размышлению, в связи со строгим регламентом выступления.
В бизнесе есть хорошая базовая формула, позволяющая осмысливать процессы рыночных изменений: ЧТО, КОМУ и КАК? Перефразируя эту бизнес формулу, предлагаю дискутировать на следующие темы.
1. Что происходит в окружающем мире?
2. Какой пациент лежит на психоаналитической кушетке?
3. Как изменяется или должен измениться психоанализ всвязи с глобальными мировыми вызовами?
Цифровизация всех сфер человеческой жизни, которую ускорили локдаун и пандемия, вынудила нас приспосабливаться к новому, четвертому измерению, активно переносить туда все свои связи, работу и отношения. В профессиональном дискуссионном поле появляется много полемики в плоскости хорошо это или плохо - коммуникации онлайн, и нужно ли
психоаналитику осваивать цифровое измерение так же, как когда-то переселенцы осваивали Америку? Пандемия сломала и изменила алгоритм привычного мира, и как библейский
«всемирный потоп», обнулила его и заставила нас принять новое как неизбежность.
Говорить о том, хорошо это или плохо - не имеет смысла. Новое принимают и живут в нем, или не принимают и сходят с корабля реальности в Лету истории. И на мой взгляд, нам нужно осознавать и анализировать революционные пространственно-временные изменения не в старом дискурсе привычного физического мира, а в контексте принятия нового, его возможностей и ограничений. Необходимо наблюдать как изменяется сам человек, его личные и
социальные связи, а также то, как в этой связи должен измениться психоанализ, который, исполняя основное правило, следует за человеком/пациентом и помогает ему в преодолении сложностей его жизненного пути. Какие процессы в настоящем должен осмыслить человек, чтобы шагнуть в будущее, и что с психоанализом?
Пандемия, со всем ее набором неприятных инструментов, многими воспринимается как третья мировая война в ее гибридном проявлении. И она пришла не сама по себе: человечество жаждало ее появления, как виновный или приговоренный к смерти ждет наказания.
Поиски врага, гибридные воины, идеи о всемирном заговоре, которые с легкостью как вирус разносили СМИ, наделяя эти проективные идентификации коллективного субъекта, налетом желтизны и народной правды, капля за каплей совершали свое разрушительное воздействие. Произошла «материализация чувственных идей» о которых грезил герой известного фильма «Формула любви». Общество плавно и незаметно переходило из невротического состояния сначала в состояние дереализации, а потом открытого психоза.
На мой взгляд такое состояние мира продиктовано первым ритуалом ситуации лиминальности – сепарацией; человек выделяется из мировой матрицы, он сепарируется от большой социальной семьи с ее предписаниями и правилами приличий, в индивидуальную единицу.
Современные западные психоаналитики в дискуссии о происходящей пандемии и ее катастрофических последствиях говорят о глобализации, о глобализованном человеке, выделяя три запускающих ключевых фактора:
- уединение
- нетерпимость к ограничениям
- вытеснение смерти
В новом виртуальном мире открылось противоположное – свобода стала симулякром, пассивным означающим в новом мировом порядке, получив признаки вторичности, вирусности.
В этом новом виртуальном мире, который возникает как альтернатива реальному, появляются свои законы, свои герои и свои правила. Безграничность цифрового космоса с его манифестацией свободы будет все больше и больше стирать границы между реальным миром с его физическими неудобствами и ограничениями, и манящим зазеркальным, вирусным, похожим на сон.
Человечество больно не КОВИД 19, а инфицировано вирусом виртуальности и поглощено цифровой пандемией. Большая часть психоаналитиков плохо понимает цифровой мир и то, какие особенности и преимущества он предлагает и, скорее, воспринимает онлайн консультирование, как высадку на Марс, со всеми будущими негативными последствиями. Отсюда возникает миф о какой-то особенной технике онлайн консультирования, о вдруг возникшей из ниоткуда, важности физического присутствия и телесности, об особом развитии контрпереноса и сопротивления, а также преувеличенный страх за сохранение конфиденциальности и паранойя по поводу вторжения извне в священное пространство психоаналитического действа. Новое всегда воспринимается как опасное и психоаналитики, как показывает сетевая практика, не являются исключением из правил.
Я предлагаю осмысливать эти процессы через психоаналитическое понятие лиминальности и психотической травмы, в которой отсутствует символизация. И этот несимволизируемый опыт постепенно интегрируется в структуру архаического суперэго - инстанцию запрета и наказания, порождая пресекуторную тревогу и страх преследования. Это происходит по законам первичного процесса мышления, группируя ассоциации и воспоминания по принципу расщепления.
Мертвая цифровая среда, царство Танатоса, как холодная мертвая мать формирует психотического субъекта, который строит отношения посредством проективной идентификации.
- Именно поэтому окружающий мир так разобщен (несмотря на все попытки соединить людей через дискурс мульткультурности и толерантности).
- Именно поэтому так остро сегодня возникает проблема чайлдфри, психосоматического бесплодия или делегирования функции рождения потомства технологиям ЭКО или суррогатным матерям.
- Именно поэтому синдром аутизма или симптом гиперактивности детей, приобретает признаки массовости.
- Именно поэтому проблема самоповреждения или тяга к суицидам среди подростков становится проблемой номер один в современном мире.
- Именно поэтому многих молодых людей вокруг 30 можно с полным правом
назвать «растерянное поколение». Это люди, которые плохо понимают себя и не знают, чем хотят заниматься в жизни и в будущем.
- Именно поэтому в современном мире активируется сексуальная перверсия как норма: тело становиться пустым сосудом, а сексуальное либидо инвестируется в цифровые клоны, парциальные объекты – сексуальные игрушки, или "резиновых Зин», которые по сути являются сексуальными фетишами, симулякрами и симптомами глобального психоза.
Как мы знаем из истории психоанализа, за последние 100 лет мировое психоаналитическое сообщество неоднократно делало попытки реформировать психоанализ. Сделать его более адаптивным современному запросу. И я задаю себе вопрос: в сегодняшней травматической психотической реальности должен ли современный психоанализ хранить верность психоаналитическому протоколу, проистекающему из лечения сначала истерических пациентов, а потом отредактированному под запрос нарциссического субъекта?
Сегодня мы работаем в пространстве глобальной психической травмы, связанной не только с изоляцией и пандемией, но в большей степени с травмой от революционных изменений среды человеческого обитания.
Для понимания этого процесса в контексте психоаналитической практики я хотела
бы предложить коллегам поразмышлять вот о чем:
- нужно ли психоанализу отвечать на социальные вызовы и изменяться, согласно одному из базовых психоаналитических принципов: следовать ЗА запросом пациента;
- должны ли психоаналитически ориентированные специалисты отказываться от психоанализа с пациентами только на основании того, что особенности цифровых форматов работы не вписываются в прокрустово ложе классической психоаналитической техники;
- как изменяется, изменяется ли и почему, формат психоанализа в виртуальном мире;
- если мы соединяем классический психоанализ на кушетке, с современными технологиями и оцифровываем процесс психоанализа изменяя базовые постулаты, то не впадаем ли мы в психоаналитическую «ересь», продолжая называть психоанализом то, что уже им не является;
- что изменяется в психоанализе и почему;
- как меняется техника и практика психоанализа, шагнувшего в новое цифровое психотическое измерение?
Будущее, на пороге которого стоит человечество, и которое оно взращивает как надежду, как источник наслаждения, приблизят человека к его заветной инфантильной мечте. Цифровая вселенная расширяет наши возможности, уравнивая с Творцом. Но станем ли мы счастливее от этого? И каково, в этой связи, будущее психоанализа?

Рудакова М. А.
Психоаналитический психотерапевт, психоаналитик, преподаватель психологии, соучредитель АПП, руководитель секции объектных отношений АПП.
Эпоха пандемии как проявление мельцеровского клауструма
Пандемия и последующая изоляция населения вызвала несколько типов реакции: кто-то будучи клаустрофилом, приветствовал возможность не выходить из своего уютного мирка квартиры, если имелся достаток и отсутствие большого количества пристствующих в квартире на кого-то эти события мало повлияли и не вызвали особенных изменений и реакций большинство же людей испытало и испытывает фрустрацию в связи со всеми событиями, особенно если они сами и их близкие были подвержены заболеванию, даже если переносили его в легкой форме. Истории и рассказы о том, как кому-то тяжело и невыносимо не оставили их равнодушными.
Бывают и единичные случаи острой активизации психотитческой части личности вплоть до самоубийств. Эта группа подвержена страхом находиться в замкнутом пространстве. В любом случае у всех групп активизировались бессознательные фантазии, которые вылились в изменении поведения и психологического самочувствия. О них я и хочу поведать сегодня в свете работы Мельтцера «Клауструм».
Младенец, коими все из нас были, представляет тело матери с ее порталами входа и выхода как некое вместилище, где могут находиться пенис отца, другие младенцы, фрагменты и некий мусор. Порталы матери это глаза, рот, уши, анус, влагалище. По Мельтцеру существует три варианта, три вселенных обитателей этих порталов. Это мать голова-грудь, мать влагалище и мать анус.
Спутанность порталов входа и выхода, которая иногда так и остается в мышлении сильно проявленной рождает и активизирует фантазии о помещении, в котором находится изолируемый во время пандемии. Человек приравнивает тело матери с помещением, где он находится.
Самый тяжелый случай спутанности дает фантазия и мышление о помещении как о входе через анус. Это во многом и дает психотическую картину.
Находясь во вселенной мать-анус пациент может бессознательно мыслить о невыносимости нахождения среди отравляющих его токсичных испражнений. Начинает работать символическое уравнение все равно всему Анны Сигал. Комната приравнивается к прямой кишке.
Такого типа человек мыслит об изоляции как о месте, «пронизанном хитростью и насилием во время анальной маструбации или анального нападения. Это область сатанинской религии, управляемый фекальным пенисом, мир «Большого брата» Оруэла. Фекальные пенис, который являясь объектом Я, соединивший в себе плохой (покидающий и разочаровывающий) объект и холодную – ЛНЗ часть Я на уровне примитивного частичного объекта.
Изоляция дома фактически приравнивается к тюремному заключению и нахождению внутри вселенной матери-ануса. В этой ситуации страх смерти теряет свою силу. На самом деле присутствуют жажда смерти и суицидальные мысли.
Аффект агрессии может быть направлен на членов семьи из-за невыносимости как внутреннего мира представлений, так и из-за внешней ситуации. Ранее можно было переносить свои агрессивные импульсы на другие стороны жизни, но будучи изолированными от выхода на работу, общение с другими людьми очно, все это выливается в ссоры, скандалы, драки в семье. Также акты аутоагрессии: бытовой алкоголизм, суицидальные попытки в надежде выйти из этого психического заточения. Соматизация дополняет картину невыносимого как внешнего состояния, которое приравнивается внутренниму. Он вдыхает пары и испражнения неродивщихся младенцев. Ему тесно, душно, невыносимо в помещении. Панические атаки повторяются.
Более того, символическое уравнение переносится и на внешние объекты такие как улица, пространство вне помещения, где проходит отслеживание людей по QR-коду. Изоляция приобретает тотальный масштаб. Тут на ум приходят сточка из стихотворения Бродского, часто цитируемого в этом году. «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку». То есть клаустрвум как на улице, так и в помещении. То есть все внутренние объекты становятся внешними на улице, и тогда внешний мир тоже становится угрожающим, фекальным, пачкающим, проникающим с помощью невидимых бацилл, вирусов, микробов. Как частичные объекты М.Клян, которые, проникнув, атакуют самость изнутри.
Самое страшное в этой ситуации, что пандемия, это не бред сумасшедшего, а реальность. И в таком случае, преконцепция латентного психотика встречает реализацию. Ощущение безымянного ужаса берет вверх.
Семья превращается в группу, даже в каком-то смысле в племя, где царствуют базовые допущения Биона.
Описанные мною бессознательные фантазии воспринимаются людьми не как описываемая мною картина, а как ощущение в теле. Это ощущение непереносимо, боль на столько может быть велика, безымянный ужас как ощущение в теле на столько поглощающий, что смерть становится лучшем выходом из ситации или трансформация в галлюциноз. Из-за ограничений покинуть помещение многие люди испытывают психическое и физическое давление, так называемного клауструма, который не может быть осмыслен, но его влияние играет роль в жизни тех, кто охвачен такими бессознательными фантазиями в связи с фиксациями на доэдипльном уровне развития личности.
Богач Е. В.
Психоаналитический психотерапевт, психоаналитик.
Опасный мир, или зачем невротику бояться природы.
Проблема конфликта человека с природой, его противодействия природе, укоренена в процессах становления человеческой психики. В настоящее время она не теряет актуальности, более того, сейчас, в условиях пандемии, это противодействие можно наблюдать очень ярко.
С помощью психоаналитической теории, во многом опирающейся на философию, и философских концепций развития общества можно попытаться проследить историю разворачивания конфликта человека и природы.
Конфликт человека и природы опосредован культурой. З. Фрейд определяет культуру как «всю сумму достижений и учреждений, отличающих нашу жизнь от жизни наших животных предков и служащих двум целям: защите людей от природы и урегулированию отношений между людьми». Возможность существования в социуме определяется способностью нейтрализовывать природную враждебность. З. Фрейд обнаруживает проявления враждебности ко всему внешнему еще в аутоэротической фазе. В нарциссической фазе, в процессе конституирования инстанции Я и представлений о себе эта враждебность относится ко всему отличающемуся, не похожему на Я.
Нарциссические идентификации и формирование инстанции Я оказываются связаны с амбивалентным конфликтом либидинозных побуждений и ненависти, в дальнейшим сопровождающим процессы развития психического аппарата на протяжении всей жизни человека.
Присвоение либидинально нагруженного отцовского образа в процессе разворачивания Эдипова комплекса позволяет преодолеть нарциссическое агрессивное напряжение [8]. Создается Идеал-Я - образ, сочетающий культурную нормативность и либидинальную нагрузку. Инстанция Сверх-Я обеспечивает контроль соответствия идеальному образу. Эта инстанция отвечает за социализацию, вхождение в культуру, а соответственно за цензурирование, запреты, чувство вины и самонаказание. Враждебные импульсы находятся под ее контролем. Агрессия перенаправляется на внутренний объект, каковым в данном случае служит инстанция «Я».
Внутрипсихический контроль за влечениями осуществляется «Сверх-Я» при помощи совести, а чувство вины ощущается как результат этого контроля [4]. Идеал-Я занимает господскую позицию, и это обуславливает первоочередность культурного развития для человека. Культурный человек стремится к своему культурному идеалу и все больше отдаляется от природы. Однако, это стремление обеспечивает соблюдение культурных норм и требований лишь частично. Кроме того, для обеспечения необходимой защиты индивида от природных угроз необходим труд. «Существуют две широко распространенные особенности людей, повинные в том, что культурные институты могут быть сохранены лишь благодаря известной степени принуждения, а именно: во-первых, сами по себе люди не хотят работать, и во- вторых, аргументы бессильны против их страстей.» - говорит З. Фрейд [3].
То есть, чтобы обеспечить существование индивида в социуме, защитить его от сил природы и собственного природного начала, культуре приходится изобретать различные механизмы и методы принуждения. Эти процессы наглядно показаны в работах М. Фуко [6, 7]. В частности, М.
Фуко представляет взаимоотношения индивида и дисциплинарной власти в модели дисциплинарного института И. Бентама «Паноптикон». Индивид здесь находится под непрерывным наблюдением представителя власти. Этот эффект достигается архитектурным устройством – круговым зданием с башней в центре. Внутренние стены камер имеют стеклянные двери, а в вершине башни образовано пустое помещение для наблюдателя. Индивиды содержатся в камерах кругового здания, устроенных так, чтобы свет, проникающий через внешнее окно, позволял отследить все движения индивида из центральной башни. То есть индивид становится видим, различим, как бы высвечиваясь лучом света паноптической камеры как точка приложения дисциплинарной власти. Тогда как сама власть (в лице ее представителей) для него не видима и может пользоваться посредниками (в том числе, например, правовой системой) при условии обеспечения четкой иерархичности.
Такие меры понимаются как необходимые для обеспечения безопасности в
условиях роста населения. Они позволяют предупреждать преступные действия
(преступные – преступающие норму). Можно говорить, что такие преобразования стремятся к непрерывности потенциальной угрозы наказания, что обуславливает развитие самодисциплины. С психоаналитической точки зрения это означает усиление инстанции Сверх-Я. С появлением «Сверх-Я» ощущение вины связывается с выражением страха перед авторитетом внутренним, и, соответственно, может возникать теперь не только в ситуации проявленной агрессии, но и в случае агрессивных намерений. «Наше развитие идет в том направлении, что внешнее принуждение постепенно становится внутренним, поскольку особая душевная инстанция, Сверх-Я человека, включает его в свои заповеди. … Это усиление Сверх-Я является в высшей степени ценным психологическим достоянием культуры.» - говорит З. Фрейд [3].
Дисциплинарные общества - структуры закрытой среды. Они выстраиваются в ограниченных пространствах (тюрьмы, фабрики, школы, больницы). Дисциплинарный контроль оперирует понятием нормы. Дисциплинарные меры обеспечивают нормализацию общества. С помощью норм принимаются решения о «нормальном» существовании индивида в социуме, либо его изоляции. Можно говорить, что дисциплинарное общество эдипально. Социализация субъекта осуществляется здесь с помощью инстанции Сверх-Я. Культурные ценности, необходимую идеологию, сосредотачивает в себе Идеал-Я - образ, занимающий господскую позицию. Это соответствует иерархичности дисциплинарного общества и обеспечивает необходимое управление массами.
М. Фуко говорит о кризисе дисциплинарных обществ и постепенной смене их обществами контроля, информационными обществами. Ж. Делез представляет концепцию общества контроля. В отличие от дисциплинарных, общества контроля являются открытыми системами. Поступательная трансформация дисциплинарного общества в общество контроля предполагает переход от строгой организации замкнутых дисциплинарных пространств (школа, завод, больница и т.д.) к условной свободе выбора и действий под цифровым мониторингом.
Если в дисциплинарном обществе остается неясным присутствие контролера на месте, из которого осуществляется контроль, то в обществе контроля неясно само это место, оно рассеивается. (Например, наличие камер фото и видео фиксации в некоторых местах уже не требует специальных обозначений).
Если в системе дисциплинарного общества появляется индивид, до этого сливавшийся с толпой, то технологии общества контроля настолько усовершенствованы и прицельны в своей контролирующей деятельности, что индивидуум (неделимый) перестает быть таковым и становится «дивидуумом» (делимым). Дисциплинарный контроль осуществлялся в рамках реализуемых функций (работы, учебы и тд). Теперь можно контролировать субъекта во всех его ипостасях, обеспечивая, в частности, безопасность и практически непрерывное соблюдение нормативных требований.
Таким образом, контроль становится все более тотальным, стирает границы внутреннего и внешнего мира субъекта, лишая его целостности представлений о себе. Это отражается, в том числе, в актуальной современному субъекту тематике границ субъекта. Так осуществляется как бы проникновение внутрь субъекта.
Получается гуманное, без насилия, управление субъектом изнутри, в обход сознательного. Тело тоже контролируется, в основном – по частям. Например, в одном кабинете диагностируется зрение, в другом мозг и т.д. И этот контроль тоже часто осуществляется изнутри (инвазивная диагностика и пр.), как и точечное воздействие фармпрепаратов на различные системы организма.
Все это актуализирует проблему иллюзорности собственной целостности. То есть страх, связанный с опасностью распада Я. Здесь целесообразно вспомнить, что аффект страха - единственный из известных в теории психоанализа не связан с представлением. На связывание аффекта страха с представлением направлена работа психического. Объективация страха превращает его в боязнь и позволяет выстраивать стратегии поведения в отношенииконкретного объекта этой боязни.
Страх и болезнь в нашей жизни часто идут рука об руку. Возможно, введение терапии, направленной на связывание страха, могло бы скорректировать исход некоторых заболеваний.
Подводя итоги, можно сказать, что развитие культуры, решая задачу обеспечения безопасности, все более отдаляет человека от природы. Причем под природой здесь можно понимать и природное начало в человеке (его в первую очередь ограничивает культура). Это означает, по сути, разрыв субъекта с самим собой.
Теперь можно попробовать наложить теорию на текущую ситуацию пандемии. Переход от дисциплинарных обществ к обществам контроля осуществляется на протяжении десятилетий. В настоящее время можно наблюдать тенденции, характерные для общества контроля, на фоне продолжающегося кризиса дисциплинарных институтов. Ситуация пандемии ставит под угрозу безопасность социума, и власть закономерно усиливает имеющиеся в арсенале дисциплинарные и контролирующие меры. А также медицину – она тоже часть культуры. Разрыв с природой увеличивается (это выражается даже физически – люди не выходят на улицу, дышат через маску и т.д.). Кроме того, усиление дисциплинарных мер означает (как показано выше) усиление инстанции Сверх-Я, а значит аутоагрессии и страха.
Получается, что меры борьбы с вирусом увеличивают разрыв субъекта с самим собой, парадоксально сокращая возможности налаживания внутреннего баланса, а значит и возможности здорового восстановления из критической ситуации.
В заключение необходимо добавить, что вышесказанное актуально в первую очередь для невротика. Невротик, как принявший культуру, уязвим в данном случае больше всего. При этом, по логике, перверсивные стратегии здесь могут оказываться выигрышными.
Ветрова Е. В.
Клинический психолог.
Психодинамическая психотерапия в работе с ковидными и
постковидными клиентами. Один случай паранойи.
Основным рабочим инструментом психодинамического психотерапевта, без преувеличения является понимание топики (сознание – предсознание – бессознательное) и структурной модели (Супер-Эго – Эго – Оно). Благодаря чему особенно явственно прослеживается идея влияния контекста на понимание происходящего. Связывание информации от сеанса к сеансу позволяет психотерапевту объединять части опыта пациента в одну динамическую картину жизни. Кроме того, идеи диалектики повлияли на включение в структуру психодинамической работы противоположных первоначал (влечение к жизни –влечение к смерти, Оно – Сверх-Я), единство и борьба которых и составляют личность (Эго) и ее движущие силы (энергетический резервуар), насыщающие активность личности.
Долгие годы исследование психодинамических сил в анализе пациентов осуществлялось очно на кушетке, в одном и том же месте, в одно и то же время. Вызовом ковид-пандемии стал перевод психодинамической психотерапии в пространство интернета, где видима только часть пациента и аналитика, а бессознательное наполнено несвязанной энергией влечений.
В практике психотерапии и консультирования специалисты столкнулись с тем, что пациенты выходят на связь из любого доступного им места, где границы сеттинга расплывчаты и не стабильны. Нейтральность аналитика стала проницаема для пациента, так как сами аналитики, психотерапевты и психологи выходили на связь из дома, в обстановке семейной системы, также проницаемой для психики пациентов. При этом уязвимость таких специалистов усилилась отсутствием очных супервизий и личного анализа (психотерапии).
Как отмечалось некоторыми специалистами, исследование сопротивления в психотерапии стало затруднительным, так как появились общие для всех факторы финансовой и социальной нестабильности во всем мире. Многие пациенты теряли работу, их близкие умирали от короновирусной инфекции и других заболеваний. Доходы населения существенно снизились, а медицинские и социальные услуги стали не доступны. Информация о протоколах лечения или технике психотерапевтической работы отсутствовала. В период пандемии отсутствовали результаты исследований в открытых и доступных широкой массе специалистов источниках информации, что вызывало объективные предпосылки для усиления тревоги специалистов помогающих профессий в целом.
В этих новых обстоятельствах основными психологическими проблем пациентов, наравне с ростом психических заболеваний, стали навязчивости, эпизоды паранойи разной степени длительности, психотические эпизоды и перверсии. Общая паника и неизвестность реактивировала глубинный страх смерти, в результате чего большинство здоровых людей регрессировали к более ранним способы функционирования психики, характеризующиеся такими способами защиты как проекция, отрицание, расщепление.
В этих условиях для многих людей внутренние субъективные переживания наконец-то нашли подтверждение в наблюдаемой ими действительности. Так у ряда пациентов усилились тенденции к ипохондрии, паранойе и навязчивым фобическим переживаниям.
Паранойю как психическое явление Фрейд описал в работе «Навязчивость, паранойя и перверсия». Он соприкоснулся с проблемой паранойи уже на очень ранней стадии своих психопатологических исследований. В письмах Флиссу (Freud, 1950я), написанных в 1895 и 1896 годах, в которых содержатся подробные рассуждения на эту тему.
В работе «Еще несколько замечаний о защитных невропсихозах» (1896) он попытался обосновать два главных теоретических положения: что паранойя — это защитный невроз и что ее основным механизмом является проекция. Позже в письме Флиссу от 9 декабря 1899 года (1950а, письмо 125) он высказывает предположение, что паранойя включает в себя возвращение к раннему аутоэротизму. Так он пишет «Мне не хочется упустить здесь возможность отметить, что я сочту теорию паранойи заслуживающей доверия только тогда, когда ей удастся включить во взаимосвязь паранойи чуть ли не регулярно проявляющиеся сопутствующие ипохондрические
симптомы. Мне кажется, что ипохондрия относится к паранойе точно так же, как невроз тревоги к истерии… само по себе отведение либидо не может быть патогенным фактором при паранойе; должно существовать некое особое свойство, отличающее паранойяльное отведение либидо от других видов этого же процесса. Такое свойство предложить нетрудно. Каково дальнейшее применение либидо, высвободившегося вследствие разъединения? Обычно мы сразу ищем замену для упраздненной привязанности; до тех пор пока не удастся найти эту замену, свободное либидо сохраняется в подвешенном состоянии в психике, где оно создает напряжение и влияет на настроение; при истерии высвобожденное либидо превращается в телесные иннервации или в тревогу. Однако при паранойе у нас имеется клиническое проявление, свидетельствующее о том, что отнятое у объекта либидо находит особое применение. Вспомним о том, что в большинстве случаев паранойи обнаруживаются следы мании величия и что сама по себе мания величия может конституировать паранойю. Из этого мы хотим сделать вывод, что высвободившееся либидо при паранойе устремляется к «я», используется для увеличения «я». Тем самым вновь достигается известная нам из развития либидо стадия нарцизма, на которой единственным сексуальным объектом было собственное «я». Основываясь на этом клиническом свидетельстве, мы предполагаем, что паранойяльные больные принесли с собой фиксацию на нарцизме, и утверждаем, что шаг назад от сублимированной гомосексуальности к нарцизму указывает на величину характерной для паранойи регрессии».
Клинический пример пациентки А. Случай, отражающий регрессию пациентки А. пограничной организации к психотическому функционированию при заболевании и излечении новой короновирусной инфекцией. Наблюдалось нарастание паранойи, трудности в психотерапии, связанные с новыми формами работы.
Пациентка 38 лет находилась в длительной психотерапевтической работе (более двух лет) по поводу сложностей с концентрацией внимания и сниженной мотивацией на фоне врожденной депрессии, находилась в зависимых отношениях с недоступным, игнорирующим мужчиной. Близкие родственники и дети находились в другом городе, контакты с ними были крайне ограничены из-за депрессивно-агрессивных особенностей характера пациентки.
Во время первой волны короновирусной инфекции пациентка не прекращала очную профессиональную деятельность, перемещалась по городу и области по пропуску, выданному работодателем. Происходящее оценивала адекватно, при этом часто упоминала, что перемещаясь по пустынному городу, ощущает себя в своем внутреннем мире, где никого нет. Внутренняя пустота и одиночество сопровождали пациентку с детства, все значимые отношения внезапно прерывались, с периодичностью, мешающей проживанию горя и осмыслению чувства утраты.
Встречи с пациенткой до ограничительных мер осуществлялись очно в кабинете один раз в неделю лицом к лицу. Терапевтическая диада к моменту всеобщей изоляции сформировалась, устойчивые трансферы помогали пациентке интегрировать части личности, отщепленные травматическими событиями жизни и непредсказуемыми отношениями с первичными объектами.
В начале пандемии общая тревожность передалась пациентке и выражалась в необходимости заботиться о своих близких, которые находятся далеко, и бессилии от субъективной невозможности это реализовать. В ходе приема пациентка выражала мысли о желании болезни и смерти своим близким, что снизило бы её тревогу о них. Таким образом потребность к близости с родителями и детьми атаковалась мощными разрушительными импульсами. И создавало у пациентки новый внутренний конфликт.
В середине лета клиентка заболела, самочувствие незаметно ухудшалось, выражаясь в усталости, подавленности и снижении эмоционального фона. Но, так как такая симтоматика сопутствовала пациентке всю ее жизнь, связь симптомов с ковид- инфекцией она настойчиво отрицала. Очередную сессию она попросила перевести в Скайп, аргументируя, что коллеги по работе массово заразились новой инфекцией, и она опасается за здоровье терапевта.
На сессии пациентка выглядела уставшей, как часто бывало. Жаловалась на невыносимые условия на работе, на сильные телесные ощущения, боль телесная была для нее заместителем боли душевной, которую пациентка ощущала в любой обстановке, но осознать источник этой боли не была способна.
Следующие четыре недели пациентка выходила на связь из дома. Основными переживаниями пациентки стал поглощающий страх исчезновения, и сфокусированное внимание на телесных симптомах, преувеличенных и вычурных. Так незначительное поражение легких (менее 10%) пациентка описывала целой гаммой эмоционально- чувственных переживаний бредового характера. Зависимость между чувствами и телесными ощущениями пациенткой не осознавалась, прояснение в этой части отторгались и усугубляли чувственные переживания.
Последнюю неделю перед выпиской пациентка находилась в эмоционально- возбужденном состоянии, пропреоцептивные ощущения отмечались пациенткой даже во время сна, сновидения в этот период пациентке не снились. Идеи нарцизма, описанного Фрейдом, на фоне социальной изоляции и недоступности значимых близких, удерживались во время всего течения болезни пациентки и более трех месяцев после ее возвращения к трудовой деятельности.
Через четыре месяца психическое состояние пациентки стабилизировалось, она расширила социальные связи, начала активно заниматься спортом, любимыми занятиями, возобновила близкие отношения с родными.
В ходе психотерапевтической работы с регрессировавшей до психотического уровня пограничной пациентки основными инструментами, давшими наилучший эффект, стали холдинг и прояснение.
Cпособность «быть матерью пациента» (mothering) или «эмоционально корректирующей» функцией по Винникоту, в этом контексте является необходимым условием для лечения пациентов в периоды глобальных социальных изменений. Таким образом, ковид-пандемия как многие другие вызовы современности и изменение содержания коллективного психического приводят специалистов сферы ментального здоровья и психологической помощи к необходимости формирования новых навыков, связанных не только с использованием информационно- телекоммуникационными технологий, но и техники психодинамической психотерапии. В этих условиях представляется возможным использование таких психодинамических подходов западных коллег, как терапия фокусированная на переносе и терапия фокусированная на ментализации, показавшие положительные результате при работе с
тяжелыми личностными расстройствами и психическими нарушениями. Основываясь на кляйнианском психоаналитическом подходе возникает возможность работать с ранними довербальными нарушениями, реактивирующимися в периоды кризисов, носящих не только индивидуальный характер, но и затрагивающих широкие сферы жизни всего человечества.
Денисов П. В.
Психолог, психотехнолог, групповой психоаналитик, психодинамический коуч, группаналитик бизнеса, соучредитель АПП, руководитель секций группанализа и психоанализа бизнеса АПП.
Пандемия COVID-19, как контейнер, способствующий проявлению интенций развития. Взгляд группового аналитика.
Тезисы.
1. Пандемия - контейнер, способствующий активизации внутренних интенций к изменениям.
2. Связь выбора вектора развития или регресса с проявлением HLK-модели
3. Переживание "Ситуации 2020" через проявление моделей базовых допущений.
4. Рождение во время одного из кризисов, как фактор развития компаний в "Ситуации 2020"
Для знакомства с полным текстом статьи свяжитесь с автором.
Made on
Tilda